А общий смысл такой: в переходный период, от язычества к православию, православные намеренно иА что у нас, Россия уже не православная, а капища языческие так и щерятся со всех сторон?
специально размещали свои храмы в языческих храмах и капищах, и на местах их расположения!
Вот что надо попытаться понять.



Не углубляясь в тему, да, Россия не православная, и это понятно всем, и даже тебе.
Потому ты и есть такой, ну так скажем, не ограниченный.
Потому ты и есть такой, ну так скажем, не ограниченный.
Хватит притворяться и юлить, что всем видно, о.Андрей один из Православных священников, и это
всем ясно! А все ваши накаты на него- это чистая либерал-госдеповщина! Антиправославие и
антирусскость!
всем ясно! А все ваши накаты на него- это чистая либерал-госдеповщина! Антиправославие и
антирусскость!
Надо отреагировать на: "Поздравление в день скорби", от либерал-госдеповцев.
Совершенное не понимание происходящего. Для либерал-госдеповцев это естественно.
А вы попытайтесь взглянуть на эту речь русскими глазами.
Да, в день скорби, но и торжества, ибо высшие люди государства для чего пришли, и куда?
В храм, посвященный Победе русских, причем практически единолично, над всем миром, в лице
западной Европы, так скажем. Да, это день скорби, и этому тоже посвящен храм, но и торжеству Победы!
Попытайтесь это понять, ну те кто русские. И тогда все станет понятно и ясно!
И не обращайте внимания на гнусные извивы либерально-госдеповских врагов, врагов русского народа.
Совершенное не понимание происходящего. Для либерал-госдеповцев это естественно.
А вы попытайтесь взглянуть на эту речь русскими глазами.
Да, в день скорби, но и торжества, ибо высшие люди государства для чего пришли, и куда?
В храм, посвященный Победе русских, причем практически единолично, над всем миром, в лице
западной Европы, так скажем. Да, это день скорби, и этому тоже посвящен храм, но и торжеству Победы!
Попытайтесь это понять, ну те кто русские. И тогда все станет понятно и ясно!
И не обращайте внимания на гнусные извивы либерально-госдеповских врагов, врагов русского народа.
TenOtcaGamleta
experienced
А общий смысл такой: в переходный период, от язычества к православию, православные намеренно иУважаемые читатели, участник форума - для описания происходившего тогда процесса христианизации, когда небольшая группа дорвавшихся до власти фанатиков при поддержке всей мощи государственного аппарата, начинает заново завоевывать страну с много-тысячелетней и величественной историей, культурой, для установления единомыслия в целях укрепления своей власти в империи - применил такие затейливые и витиеватые слова: мол, "размещали свои храмы" в "переходный период"! Вот так нейтрально, практически "по согласию".
специально размещали свои храмы в языческих храмах и капищах, и на местах их расположения!
Вот что надо попытаться понять
Я позволю себе уточнить на фактах, кто и каким образом это делал и что происходило с самими прежними владельцами языческих храмов и их имуществом, их родственниками, а зачастую и самими сооружениями.
Показать, как происходила "христианизация" в первые века.
В пример я возьму деятельность настоятеля монастыря из Атрибы (Египет), Шенуте (ок. 348—466 гг.).
"Шенуте означает - "сын Бога". Мальчиком он пас скот в Верхнем Египте - нередкое начало большой христианской карьеры. Он довольно рано попал в Белый монастырь своего дяди Пгола. Там его часто и строго наказывали, и во искупление он так рьяно постился, что, согласно его ученику Визе, стал «кожа да кости». С 383 г. он сам стал настоятелем Белого монастыря под Атрибой, недалеко от Фив. Это был двойной монастырь, и под началом Шенуте порой находилось до 2200 монахов и 1800 монахинь.
Даже Иоганн Лейпольдт, современный биограф Шенуте, склонный оправдывать своего героя и подчеркивать, что тот был «больше, чем просто жестокий тиран», описывает как он, «наделенный богатырской силой», неутомимо истязает «язычников и грешников». Лейпольдт говорит о «сильном герое», который «столь же скор на кулак, как и на язык...». Шенуте, «великий аббат», «пророк», «апостол», не чурался ни откровенного обмана, ни убийства собственной рукой. Более того, своих монахов он мог даже за малейшие «проступки»: смех или улыбку — десятилетиями варварски истязать, а то и забить до смерти: «...земля разверзлась, и богохульник живым рухнул в ад».
Шенуте, впадавший то в экзальтацию, то в глубокую депрессию, каждую мелочь фиксировал на бумаге, любую ерунду возводил в ранг государственного преступления. При этом его интересовало «не исполнение важных монастырских правил, но исполнение ело воли как руководителя».
Показать спойлер
В христианские времена порка сохраняется и применяется часто: «Католического послушника доколачивали до монашества».
Правда, временами он осознавал всю жестокость своего правления и признавался, что Господь советует ему «прекратить эту большую войну». Он дает обет править мягче и предоставлять грешников суду небесному. Но подобные порывы редки. В любом проступке надлежало признаться. Доносительство поощрялось и даже вменялось в обязанность. Он собственноручно избивал монахов, так что они часто корчились на полу от боли. Шенуте —святой коптской церкви (поминается 7 абиба, т. е. 1 июля).
Монахам запрещалось беседовать друг с другом в темноте, а монахиня даже на смертном одре не могла проститься с родным братом! Лекарю-монаху запрещалось врачевать женщин, а также детородный орган мужчин. Лишь монахинь аббат не избивал лично — видимо, боялся искушения. В этих случаях его замещал постоянный уполномоченный некий «старец».
О побоях, которые аббат Шенуте назначал монахиням, сообщается в своеобразном письме, сохранившемся в литературе коптского монашества: «Феное, дочери Апа Гермефа, о которой вы нам вначале сообщили, что она совершила дурные преступления и украла — тридцать ударов палкой.
Сестре Апа Псироса, о которой вы нам вначале сообщили, что она тайно унесла нечто — двадцать ударов палкой.
Софии, сестре младшего старшины, о которой вы нам сообщили, что она упрямо и беспричинно спорила с теми, кто ее наставлял, и многими (другими), и дала пощечину или ударила по голове старшую — двадцать ударов палкой.
Дшенбиктор, сестре младшего Иоанна, о которой вы нам сообщили, что ее помыслы и сознание несовершенны — пятнадцать ударов палкой.
Таесе, сестре младшего Пшаи, о которой вы нам сообщили, что она бегала к Сансно, в дружбе и телесном влечении — пятнадцать ударов палкой.
Такусе, прозванной Ребеккой, чей рот научился лживым и самолюбивым речам — двадцать пять ударов палкой.
Софии, сестре Захарии — десять ударов палкой. Мне ведомо за что.
Все эти (удары) нанесет им старец своими руками (то есть, лично) по их ступням. Они же должны сидеть на земле, а староста и Тахом должны держать их ему, а вместе с ними старшие женщины. А также те старцы... придерживающие их ступни до тех пор, пока он не прекратит их наказывать, как и нам приходилось вначале делать с некоторыми. Тех же, кто как-нибудь будет предатствовать ему, он должен, придя к нам, назвать. Мы наставим вас, как с ними следует поступить. Если же он захочет нанести им больше ударов — хорошо, пусть будет так. Но если он захочет нанести меньше - то ему решать. Если он хочет кого-то отвергнуть — хорошо. Если же его сердце довольно некоторыми из вас, и он захочет на этот раз простить... — хорошо».
Деятельность Шенуте не исчерпывалась интенсивным и широко применяемым битьем. Его террор, главным образом, ассоциируется с искоренением язычества в Египте. В тех краях, где уже Климент Александрийский считал, что люди, поклоняющиеся идолам, «хуже обезьян», оно проводилось с конца IV в. в самых насильственных формах.
Истребительные походы всегда проходили под водительством епископов и аббатов, для которых даже самые прекрасные Храмы были очагами заразы и оплотам дьявола. Самыми ярыми разрушителями выступали «черноризые свиньи» — так греки называли монахов, которые выглядели, как люди, но жили, как свиньи. Эти аскеты были прирожденными разрушителями, а подавленные инстинкты лишь усиливали их агрессивность, к тому же ряды их пополнялись всевозможными сумасбродами и несуразными личностями. Даже происхождение наиболее выдающихся из них говорит о многом: Шенуте — пастух, Макарий — контрабандист, Моисей — грабитель с большой дороги. Антоний — двоечник. Их ученики и единомышленники предпочли «антикультуру» и снискали уважение христианского мира, не в последнюю очередь, благодаря тому, «что вышли на бой с дьяволом почти как «профессиональные боксеры».
Взбудораженными ордами, зачастую в звериных шкурах, проносились они по стране, опустошали храмы, сжигали и уничтожали шедевры искусства при малейшем подозрении, что они представляют собой изображения идолов.
С тех пор как государственные чиновники ослабили борьбу с язычеством, монахи взяли это дело в свои руки. Они всегда тут как тут, если уничтожается древняя святыня, сжигается «еретическая» церковь или синагога, а также — если запахнет деньгами. Толпы жаждущих добычи дотла опустошали заподозренные в неверии поселения. «Монахи совершают множество преступлений», — отважился пожаловаться епископу Амвросию император Феодосии I и 2 сентября 390 г. приказал выслать их из городов (впрочем, 17 апреля 392 г. император отменил свое распоряжение). Не исключено, что он вспомнил об одном тексте Либания, высокочтимого, убежденного язычника (от которого сохранилось множество речей и более полутора тысяч писем, которые делают его одной из наиболее понятных нам личностей в античности). Этот текст посвящен монахам, которыми столь пылко восхищались христиане:
«Они сжирают больше, чем слоны, и опустошают кубок за кубком», но наловчились скрывать свой образ жизни «искусственной бледностью лица». Итак, Либаний жалуется в 389 г. в своем послании императору «В защиту храмов», что монахи, подобно диким потокам, проносятся по стране и опустошают ее, разрушая храмы.
«Они штурмуют святыни, о, император, хотя еще существует твой закон, таскают за собой поленницы дров, вооруженные булыжниками и мечами, а то и без всего этого, полагаясь лишь на свои руки и ноги. После этого, как если бы это добро было бесхозным, они срывают крыши, валят стены, разбивают изображения богов и разрушают алтари. Священнослужителям остается выбор между молчанием и смертью. Разрушив один храм, они спешат ко второму, к третьему и, в насмешку над законом, хватают трофей за трофеем».
На разрушение храмов требовалось государственное разрешение.
Закон, дозволяющий это на территории Сирии, был издан в 399 г., а на Западе, где римская аристократия все еще хранила верность старой религии, храмы в том же году пребывали под защитой закона. Однако в 407 г. согласно основному закону, изданному при Стилихоне, все языческие храмы в окрестностях Рима были конфискованы. На Востоке Феодосии II в 435 г. распорядился об окончательном закрытии храмов, их очищении (от язычества) или разрушении. Однако это надлежало делать без лишней шумихи. А поскольку власти, чиновничество и солдаты зачастую относились к язычеству более терпимо, нежели дозволялось принятыми под давлением клира указами, этот клир, совместно с простым людом, без всякого права на то, занимался стихийным разрушением храмов.
Для описания этого существует эвфемизм: «христианизация». На самом же деле это были «хрустальные ночи» античности. Хотя иезуит Гризар и пытается доказать, что «иногда или даже в большинстве случаев это происходило в ответ на организованные язычниками беспорядки», в восточных провинциях, где христианство преобладало, а сопротивление язычников носило «академический» характер - уже во второй половине IV в. все больше и больше храмов разрушалось, причем фанатичные толпы нередко в кровь избивали староверующих.
Террор был загодя подготовлен публицистически, в чем принимал участие и Шенуте.
В своих трафаретных пасквилях он осыпает оскорблениями «идолов» и «идолопоклонников», почитателей деревяшек, камней, «птиц, крокодилов, диких животных и домашнего скота». Он высмеивает зажигание огней и курение ладана (что и по сей день практикуется в церкви), но не для «богов», а — колоссальная разница — для Бога (и его «святых»). При этом Шенуте применяет тактику, и по сей день популярную в религиозных, особенно в католических, кругах: перед народными массами он клеветал грубо и примитивно, разжигая ненависть и фанатизм, а в благородном обществе брал серьезный тон и старался, как бы трудно ему это ни давалось, завоевать собеседников изысканными манерами.
«И поскольку Шенуте не испытывает к язычникам и отправлению их культов ничего, кроме презрения, он восторженно приветствует ту кровавую войну, которую ведет в его время христианская чернь против последних эллинистических жрецов» Он восхваляет «справедливых правителей и полководцев», разрушающих храмы и низвергающих идолов. Он радуется, когда статуи... уносят прочь. Ему по душе христианские частушки, высмеивающие язычников и их храмы».
Шенуте - враг науки, яро ненавидевший эллинов, католический зилот, громогласно восхвалявший всех сильных мира сего, которые уничтожают храмы и статуи богов, продолжал опустошать страну. Во главе толп по-армейски вымуштрованных, хорошо распаленных и изрядно оголодавших аскетов — мясо, рыба, яйца, сыр и вино были исключены, разрешался лишь хлеб и одна порция горячей похлебки в день — он врывался в храмы, грабил их, громил и сбрасывал в Нил «идолов». Однако все, что представляло ценность, что сулило деньги, уносилось в его монастырь.
За год до своей кончины якобы в возрасте 118 лет, он подверг подобному набегу один из фиванских храмов. «После 450 г. в Верхнем Египте старым богам больше не поклонялись».
Святой неоднократно собственноручно упразднял храмы своей родины.
«Язычники, видевшие его деяния, не смели защищаться. Одни бежали, «как лисы от волков». Другие лишь умоляли: «Взгляните на наши святыни», что значило: пощадите святой храм. Лишь немногие находили в себе мужество грозить Шенуте. Мол, если ваши претензии обоснованы, вы можете обратиться в суд и там доказывать их. Действительно, в самый последний момент и среди свиты Шенуте раздались голоса, призывавшие, быть может, из страха перед возможными последствиями, пойти на мировую.
Но Шенуте считал, что его долг не позволяет ему прислушиваться к подобному. Сделав ставку на благосклонность своего архиепископа и христианского правительства, он хотел во что бы то ни стало завершить начатое дело. Он вынес из храмов все, что только можно: священные светильники, магические книги, жертвенные дары, сосуды для зерна, культовую утварь, освященные дары и даже святые изображения богов. С этой богатой добычей он возвращался в свой монастырь. Возможно, не без оснований Шенуте впоследствии упрекали в том, что он присвоил храмовые сокровища с тем, чтобы обеспечить монахам приличный доход, если настанут трудные времена.
Вскоре дело приняло плохой оборот. Когда один из языческих начальников прибыл в Антиноу, жрецы разграбленного храма пожаловались ему на Шенуте. Если они надеялись, что чиновник-язычник встанет на их сторону, то они заблуждались. Они упустили из вида, сколь сильна ненависть народа к ним и сколь велико почитание Шенуте. Короче, утром в день судебного заседания Шенуте прибыл в Антйноу не один.
Из всех окрестных деревень и поместий стекались христиане, мужчины и женщины, столь многочисленными толпами, что все дороги были забиты ими. Час от часу их становилось все больше. Вскоре они заполонили весь город, значительную часть жителей которого еще составляли язычники. И когда должно было начаться разбирательство, все собравшиеся закричали как один: «Иисус! Иисус!». Восклицания толпы заглушали голос судьи. Процесс был сорван. Шенуте же под громкие торжествующие возгласы был сопровожден в так называемую Водную церковь, где он произнес страстную проповедь против язычников».
К прочим преступлениям: разбою, разрушениям, подстрекательству и выкачиванию денег прежде всего у богатых землевладельцев-греков — присовокупилось еще и убийство.
Правда, временами он осознавал всю жестокость своего правления и признавался, что Господь советует ему «прекратить эту большую войну». Он дает обет править мягче и предоставлять грешников суду небесному. Но подобные порывы редки. В любом проступке надлежало признаться. Доносительство поощрялось и даже вменялось в обязанность. Он собственноручно избивал монахов, так что они часто корчились на полу от боли. Шенуте —святой коптской церкви (поминается 7 абиба, т. е. 1 июля).
Монахам запрещалось беседовать друг с другом в темноте, а монахиня даже на смертном одре не могла проститься с родным братом! Лекарю-монаху запрещалось врачевать женщин, а также детородный орган мужчин. Лишь монахинь аббат не избивал лично — видимо, боялся искушения. В этих случаях его замещал постоянный уполномоченный некий «старец».
О побоях, которые аббат Шенуте назначал монахиням, сообщается в своеобразном письме, сохранившемся в литературе коптского монашества: «Феное, дочери Апа Гермефа, о которой вы нам вначале сообщили, что она совершила дурные преступления и украла — тридцать ударов палкой.
Сестре Апа Псироса, о которой вы нам вначале сообщили, что она тайно унесла нечто — двадцать ударов палкой.
Софии, сестре младшего старшины, о которой вы нам сообщили, что она упрямо и беспричинно спорила с теми, кто ее наставлял, и многими (другими), и дала пощечину или ударила по голове старшую — двадцать ударов палкой.
Дшенбиктор, сестре младшего Иоанна, о которой вы нам сообщили, что ее помыслы и сознание несовершенны — пятнадцать ударов палкой.
Таесе, сестре младшего Пшаи, о которой вы нам сообщили, что она бегала к Сансно, в дружбе и телесном влечении — пятнадцать ударов палкой.
Такусе, прозванной Ребеккой, чей рот научился лживым и самолюбивым речам — двадцать пять ударов палкой.
Софии, сестре Захарии — десять ударов палкой. Мне ведомо за что.
Все эти (удары) нанесет им старец своими руками (то есть, лично) по их ступням. Они же должны сидеть на земле, а староста и Тахом должны держать их ему, а вместе с ними старшие женщины. А также те старцы... придерживающие их ступни до тех пор, пока он не прекратит их наказывать, как и нам приходилось вначале делать с некоторыми. Тех же, кто как-нибудь будет предатствовать ему, он должен, придя к нам, назвать. Мы наставим вас, как с ними следует поступить. Если же он захочет нанести им больше ударов — хорошо, пусть будет так. Но если он захочет нанести меньше - то ему решать. Если он хочет кого-то отвергнуть — хорошо. Если же его сердце довольно некоторыми из вас, и он захочет на этот раз простить... — хорошо».
Деятельность Шенуте не исчерпывалась интенсивным и широко применяемым битьем. Его террор, главным образом, ассоциируется с искоренением язычества в Египте. В тех краях, где уже Климент Александрийский считал, что люди, поклоняющиеся идолам, «хуже обезьян», оно проводилось с конца IV в. в самых насильственных формах.
Истребительные походы всегда проходили под водительством епископов и аббатов, для которых даже самые прекрасные Храмы были очагами заразы и оплотам дьявола. Самыми ярыми разрушителями выступали «черноризые свиньи» — так греки называли монахов, которые выглядели, как люди, но жили, как свиньи. Эти аскеты были прирожденными разрушителями, а подавленные инстинкты лишь усиливали их агрессивность, к тому же ряды их пополнялись всевозможными сумасбродами и несуразными личностями. Даже происхождение наиболее выдающихся из них говорит о многом: Шенуте — пастух, Макарий — контрабандист, Моисей — грабитель с большой дороги. Антоний — двоечник. Их ученики и единомышленники предпочли «антикультуру» и снискали уважение христианского мира, не в последнюю очередь, благодаря тому, «что вышли на бой с дьяволом почти как «профессиональные боксеры».
Взбудораженными ордами, зачастую в звериных шкурах, проносились они по стране, опустошали храмы, сжигали и уничтожали шедевры искусства при малейшем подозрении, что они представляют собой изображения идолов.
С тех пор как государственные чиновники ослабили борьбу с язычеством, монахи взяли это дело в свои руки. Они всегда тут как тут, если уничтожается древняя святыня, сжигается «еретическая» церковь или синагога, а также — если запахнет деньгами. Толпы жаждущих добычи дотла опустошали заподозренные в неверии поселения. «Монахи совершают множество преступлений», — отважился пожаловаться епископу Амвросию император Феодосии I и 2 сентября 390 г. приказал выслать их из городов (впрочем, 17 апреля 392 г. император отменил свое распоряжение). Не исключено, что он вспомнил об одном тексте Либания, высокочтимого, убежденного язычника (от которого сохранилось множество речей и более полутора тысяч писем, которые делают его одной из наиболее понятных нам личностей в античности). Этот текст посвящен монахам, которыми столь пылко восхищались христиане:
«Они сжирают больше, чем слоны, и опустошают кубок за кубком», но наловчились скрывать свой образ жизни «искусственной бледностью лица». Итак, Либаний жалуется в 389 г. в своем послании императору «В защиту храмов», что монахи, подобно диким потокам, проносятся по стране и опустошают ее, разрушая храмы.
«Они штурмуют святыни, о, император, хотя еще существует твой закон, таскают за собой поленницы дров, вооруженные булыжниками и мечами, а то и без всего этого, полагаясь лишь на свои руки и ноги. После этого, как если бы это добро было бесхозным, они срывают крыши, валят стены, разбивают изображения богов и разрушают алтари. Священнослужителям остается выбор между молчанием и смертью. Разрушив один храм, они спешат ко второму, к третьему и, в насмешку над законом, хватают трофей за трофеем».
На разрушение храмов требовалось государственное разрешение.
Закон, дозволяющий это на территории Сирии, был издан в 399 г., а на Западе, где римская аристократия все еще хранила верность старой религии, храмы в том же году пребывали под защитой закона. Однако в 407 г. согласно основному закону, изданному при Стилихоне, все языческие храмы в окрестностях Рима были конфискованы. На Востоке Феодосии II в 435 г. распорядился об окончательном закрытии храмов, их очищении (от язычества) или разрушении. Однако это надлежало делать без лишней шумихи. А поскольку власти, чиновничество и солдаты зачастую относились к язычеству более терпимо, нежели дозволялось принятыми под давлением клира указами, этот клир, совместно с простым людом, без всякого права на то, занимался стихийным разрушением храмов.
Для описания этого существует эвфемизм: «христианизация». На самом же деле это были «хрустальные ночи» античности. Хотя иезуит Гризар и пытается доказать, что «иногда или даже в большинстве случаев это происходило в ответ на организованные язычниками беспорядки», в восточных провинциях, где христианство преобладало, а сопротивление язычников носило «академический» характер - уже во второй половине IV в. все больше и больше храмов разрушалось, причем фанатичные толпы нередко в кровь избивали староверующих.
Террор был загодя подготовлен публицистически, в чем принимал участие и Шенуте.
В своих трафаретных пасквилях он осыпает оскорблениями «идолов» и «идолопоклонников», почитателей деревяшек, камней, «птиц, крокодилов, диких животных и домашнего скота». Он высмеивает зажигание огней и курение ладана (что и по сей день практикуется в церкви), но не для «богов», а — колоссальная разница — для Бога (и его «святых»). При этом Шенуте применяет тактику, и по сей день популярную в религиозных, особенно в католических, кругах: перед народными массами он клеветал грубо и примитивно, разжигая ненависть и фанатизм, а в благородном обществе брал серьезный тон и старался, как бы трудно ему это ни давалось, завоевать собеседников изысканными манерами.
«И поскольку Шенуте не испытывает к язычникам и отправлению их культов ничего, кроме презрения, он восторженно приветствует ту кровавую войну, которую ведет в его время христианская чернь против последних эллинистических жрецов» Он восхваляет «справедливых правителей и полководцев», разрушающих храмы и низвергающих идолов. Он радуется, когда статуи... уносят прочь. Ему по душе христианские частушки, высмеивающие язычников и их храмы».
Шенуте - враг науки, яро ненавидевший эллинов, католический зилот, громогласно восхвалявший всех сильных мира сего, которые уничтожают храмы и статуи богов, продолжал опустошать страну. Во главе толп по-армейски вымуштрованных, хорошо распаленных и изрядно оголодавших аскетов — мясо, рыба, яйца, сыр и вино были исключены, разрешался лишь хлеб и одна порция горячей похлебки в день — он врывался в храмы, грабил их, громил и сбрасывал в Нил «идолов». Однако все, что представляло ценность, что сулило деньги, уносилось в его монастырь.
За год до своей кончины якобы в возрасте 118 лет, он подверг подобному набегу один из фиванских храмов. «После 450 г. в Верхнем Египте старым богам больше не поклонялись».
Святой неоднократно собственноручно упразднял храмы своей родины.
«Язычники, видевшие его деяния, не смели защищаться. Одни бежали, «как лисы от волков». Другие лишь умоляли: «Взгляните на наши святыни», что значило: пощадите святой храм. Лишь немногие находили в себе мужество грозить Шенуте. Мол, если ваши претензии обоснованы, вы можете обратиться в суд и там доказывать их. Действительно, в самый последний момент и среди свиты Шенуте раздались голоса, призывавшие, быть может, из страха перед возможными последствиями, пойти на мировую.
Но Шенуте считал, что его долг не позволяет ему прислушиваться к подобному. Сделав ставку на благосклонность своего архиепископа и христианского правительства, он хотел во что бы то ни стало завершить начатое дело. Он вынес из храмов все, что только можно: священные светильники, магические книги, жертвенные дары, сосуды для зерна, культовую утварь, освященные дары и даже святые изображения богов. С этой богатой добычей он возвращался в свой монастырь. Возможно, не без оснований Шенуте впоследствии упрекали в том, что он присвоил храмовые сокровища с тем, чтобы обеспечить монахам приличный доход, если настанут трудные времена.
Вскоре дело приняло плохой оборот. Когда один из языческих начальников прибыл в Антиноу, жрецы разграбленного храма пожаловались ему на Шенуте. Если они надеялись, что чиновник-язычник встанет на их сторону, то они заблуждались. Они упустили из вида, сколь сильна ненависть народа к ним и сколь велико почитание Шенуте. Короче, утром в день судебного заседания Шенуте прибыл в Антйноу не один.
Из всех окрестных деревень и поместий стекались христиане, мужчины и женщины, столь многочисленными толпами, что все дороги были забиты ими. Час от часу их становилось все больше. Вскоре они заполонили весь город, значительную часть жителей которого еще составляли язычники. И когда должно было начаться разбирательство, все собравшиеся закричали как один: «Иисус! Иисус!». Восклицания толпы заглушали голос судьи. Процесс был сорван. Шенуте же под громкие торжествующие возгласы был сопровожден в так называемую Водную церковь, где он произнес страстную проповедь против язычников».
К прочим преступлениям: разбою, разрушениям, подстрекательству и выкачиванию денег прежде всего у богатых землевладельцев-греков — присовокупилось еще и убийство.
Показать спойлер
А поскольку аббат врывался в дома и других знатных лиц, чтобы порушить всевозможных идолов и «очистить» местность, то убивали и там. После тога как Шенуте однажды ночью в Ахмине нагрянул в дом только что уехавшего Гесия, разрушил и сбросил в реку его «идолов», потерпевший пожаловался губернатору.
«Жизнь Шенуте» так сообщает об этом случае: «С тех пор как Иисус лишил его (Гесия) его богатств, никто о нем больше не слыхивал». Видимо, это было обычной формулировкой для сообщения об очередном убийстве, совершенном святым. И когда он, по его собственному признанию, вместе со своими монахами разрушил часто посещаемую языческую статую в Ахмине, город разграбил и поджег, а жителей вырезал, их постигла участь Гесия. Вот как говорит об этом сам Шенуте:
«Больше о них ничего не слышали, и после резни их прах развеял ветер...»
В «Патрологии» Альтанера, Шенуте фигурирует как «выдающийся организатор египетского монашества», «самый значительный автор коптской церкви». Эрнст Штейн также восхваляет аббата как самого выдающегося религиозного деятеля своего народа, как «культовую личность коптской литературы». Но добавляет к этому, что «своим низким интеллектуальным уровнем и своей жестокостью, не чурающейся собственноручного убийства, он дает нам мерило духовой нищеты своей нации»."
Старая новгородская поговорка гласит «Путята крестил мечом, а Добрыня огнем»!
TenOtcaGamleta
experienced
Другим примером того, как происходила христианизация и разрушение не только языческой культуры, но и уничтожение как из под земли явившихся "еретиков" и преследование евреев, я приведу выдающегося и пылкого святого Кирилла Александрийского.
"Всего через несколько дней после кончины Феофила на патриарший трон взошел Кирилл Александрийский (412— 444 гг.), не без труда одолевший своего конкурента архидиакона Тимофея. Этот святой, якобы движимый «не жаждой власти и не личными соображениями, но исключительно чувством долга и рвением к сохранению чистоты вероучения», на деле оказался «новым фараоном» и стал олицетворением властолюбивого иерарха. Он был хитер и беспощаден, как ни один александриец до него. Он переплюнул Деметрия и даже Афанасия. Св. учитель церкви держал под контролем египетскую торговлю зерном и приумножил свое богатство при содействии жестоких монашеских банд. При нем процветала самая беззастенчивая симония; он продавал епископства самым гнусным людям. Он преследовал евреев в таких гигантских масштабах, что его можно, без преувеличения, назвать инициатором первого «окончательного решения». В 428 г. его собственные клирики — для Кирилла они были всего лишь ничтожными личностями из «кучки дерьма Александрии» — обратились с жалобой к императору, обвинив его в чинимом насилии.
Император переадресовал жалобщиков, в том числе произведшего на него особое впечатление монаха Виктора, к столичному патриарху Несторию. Но Кирилл упредил грозящий ему процесс, следуя «благородному» примеру своего предшественника и дяди, истребительным крестовым походам которого против «ереси» и язычества он был свидетелем, а в пресловутом, свергшем Иоанна Златоуста «Соборе под дубом» (403 г.) и участвовал лично. Стремление его константинопольских коллег-конкурентов к самостоятельности было ему и прежде не по душе; и вот, так же как его предшественник Феофил (и преемник Диоскор), он продолжил борьбу со столичным патриархатом за сохранение собственного господства. Когда Несторий (возможно, по желанию императора) должен был провести судебное разбирательство в отношении Кирилла, он обвинил Нестория в «еретичестве». Он приписал ему дурные и ошибочные взгляды. Он утверждал, что тот «причинил зло всей церкви и внедрил в народ семена новой и чуждой ереси». Короче, он действовал в соответствии с испытанной тактикой своего предшественника и учителя Афанасия и своего дяди Феофила: немедленно переводить церковно-политическое противостояние и борьбу за власть в область религии. "
Сейчас я не буду давать все деяния св. Кирилла, а остановимся на его борьбе с инакомыслием.
Однако этот святой, который, с одной стороны, утверждает, что греческие философы все лучшее списали у Моисея, а с другой сам часть своих собственных излияний, в большинстве своем столь же скучных, сколь и напыщенных (тридцать томов только «Против безбожника Юлиана» — ровно по десять томов на каждый том книги Юлиана «Против галилеян»!), переписал у других; этот Кирилл, неоднократно изобличенный во лжи, клевете на Нестория, огромных взятках, Кирилл, виновный в экспроприациях в пользу церкви и в свою собственную, в ссылках, массовых жестоких изгнаниях, в соучастии в убийстве, этот дьявол, который вновь и вновь доказывал, выражаясь его собственным слогом, сколь «велик риск» «оказаться врагом Бога и, отклонившись с пути долга, как-нибудь его прогневить» — уже вскоре прославляется как «защитник истины». Инициатор первого в истории христианской церкви «окончательного решения» еврейского вопроса, за которым последовали еще многие и многие других "вопросов" «окончательные решения», становится «благороднейшим святым византийской ортодоксии», одним из ярчайших святых римско-католической церкви. Еще в XVI в. католик Л. С. Ле Ней де Тиллемон с мягким и столь свойственным этой среде цинизмом иронизирует: «Кирилл — свят, но нельзя сказать того же о его поступках».
Когда великий святой умер, весь Египет вздохнул с облегчением. В письме, возможно, апокрифическом, но приписываемом отцу церкви Феодориту, отражено всеобщее облегчение:
«Наконец, наконец-то он умер, этот скверный человек. Его кончина обрадует переживших его, но мертвецам не позавидуешь»."
Поверьте, это лишь мааленький мазок из картины жизни "святого" александрийца.
"Всего через несколько дней после кончины Феофила на патриарший трон взошел Кирилл Александрийский (412— 444 гг.), не без труда одолевший своего конкурента архидиакона Тимофея. Этот святой, якобы движимый «не жаждой власти и не личными соображениями, но исключительно чувством долга и рвением к сохранению чистоты вероучения», на деле оказался «новым фараоном» и стал олицетворением властолюбивого иерарха. Он был хитер и беспощаден, как ни один александриец до него. Он переплюнул Деметрия и даже Афанасия. Св. учитель церкви держал под контролем египетскую торговлю зерном и приумножил свое богатство при содействии жестоких монашеских банд. При нем процветала самая беззастенчивая симония; он продавал епископства самым гнусным людям. Он преследовал евреев в таких гигантских масштабах, что его можно, без преувеличения, назвать инициатором первого «окончательного решения». В 428 г. его собственные клирики — для Кирилла они были всего лишь ничтожными личностями из «кучки дерьма Александрии» — обратились с жалобой к императору, обвинив его в чинимом насилии.
Император переадресовал жалобщиков, в том числе произведшего на него особое впечатление монаха Виктора, к столичному патриарху Несторию. Но Кирилл упредил грозящий ему процесс, следуя «благородному» примеру своего предшественника и дяди, истребительным крестовым походам которого против «ереси» и язычества он был свидетелем, а в пресловутом, свергшем Иоанна Златоуста «Соборе под дубом» (403 г.) и участвовал лично. Стремление его константинопольских коллег-конкурентов к самостоятельности было ему и прежде не по душе; и вот, так же как его предшественник Феофил (и преемник Диоскор), он продолжил борьбу со столичным патриархатом за сохранение собственного господства. Когда Несторий (возможно, по желанию императора) должен был провести судебное разбирательство в отношении Кирилла, он обвинил Нестория в «еретичестве». Он приписал ему дурные и ошибочные взгляды. Он утверждал, что тот «причинил зло всей церкви и внедрил в народ семена новой и чуждой ереси». Короче, он действовал в соответствии с испытанной тактикой своего предшественника и учителя Афанасия и своего дяди Феофила: немедленно переводить церковно-политическое противостояние и борьбу за власть в область религии. "
Сейчас я не буду давать все деяния св. Кирилла, а остановимся на его борьбе с инакомыслием.
Показать спойлер
Все вопиющее властолюбие этого святого — типичное для католицизма в целом, удовлетворяется под предлогом борьбы за веру. Причем опусы Кирилла, сохранившиеся не полностью, занимают десять томов. Больше сочинили только Августин и Иоанн Златоуст, Кириллу постоянно мерещится, что «церкви Бога» угрожает «множество ересей», «проклятые и безбожные учения» иноверующих христиан — «безбожников», которые «очень скоро будут низвергнуты в бездну преисподней», в «силок смерти», если они — чему он способствовал — не «примут позорный конец уже в этой жизни». Утомительный, оглушающе-хаотичный поток его ругательств становится понятным только на фоне его одержимости властью.
Политику дьяволизации всех иноверующих христиан, характерную уже для первых веков, он проводит, пожалуй, даже в больших масштабах, вторя своему пресловутому предшественнику и учителю — св. Афанасию, «нашему благому и достославному отцу», которого ему, правда, удалось перещеголять в жестокости, но не в твердолобости.
Кто не хочет того, чего хочет он, может быть только «еретиком». Тому он приписывает «непонимание»; «гигантское», «безмерное невежество»; «ошибочные представления и испорченность» — ибо тот, кто учит иначе, всегда аморален. Ему он приписывает нарушение моральных норм», «греховность», «безумие», «фиглярство и пустую болтовню», «предельную глупость». Такие люди — «в высшей степени преступны», они «путанники и клеветники до мозга костей». Они «как бы опьянены или одурманены», они разложились на «дурных дрожжах», они «больны тяжким недугом незнания Господа», они преисполнены «безумием» и учениями «дьявольского происхождения». «Они искажают унаследованную нами веру, следуя выдумкам новоявленного дракона» — имеется в виду Несторий.
Как и подобает святому, Кирилл просто не в силах остановить поток своих проклятий. И, разумеется, он требует, на этот раз обращаясь к императору: «Итак, долой блевотину этих людей...» «Долой всю болтовню и пустые разговоры, все безумие и всю ложь пышных фраз!» Как и Несторий, восклицавший в своей первой проповеди, обращаясь к императору: «уничтожь со мною еретиков...» и в мае 428 г. добившийся эдикта против всех «ересей», Кирилл считал само собой разумеющимся, что долгом правителя является истребление «еретиков». Ибо, грозит он, потрясая Ветхим Заветом, «если они не обратятся — сверкнет меч Господа». Господь был не только императором, прежде всего, Господь был Кириллом.
Сразу после своего избрания епископом 17 октября 412 г., он резко выступил против дотоле терпимых и вполне «правоверных» новациан. Своей исключительной нравственной строгостью они не могли импонировать как раз Кириллу. Открыто противодействуя императорскому наместнику, он приказал закрыть их церкви, их самих изгонять, а их имущество, в том числе и личное имущество новатианского епископа Феопемпта, в нарушение имперского закона, было им прикарманено. «Библиотека отцов церкви» прославляет Кирилла за то, что он нанес «смертельный удар» многим сектам, разумеется — «пером», по мнению составителей, его «главным оружием». «О, безумие!» — вновь и вновь восклицает он. «О, невежество и безумие помыслов». «О, бабьи мозги и расслабленный разум, который в состоянии только лепетать...» Да, у «еретиков» — лишь «безбожные выдумки», «мерзкие басни» и «чистейший бред». Они постоянно пребывают на «вершине порочности». «Их глотки, воистину, разверстые могилы... на их губах гадючий яд». «О, опьяненные, отрезвитесь от своего дурмана!».
Кирилл преследовал и мессалиан (от сирийского: msalyane — молящиеся), которых по-гречески называли евхитами, или энтузиастами. Эти аскеты, в большинстве своем, по-видимому, из простонародья, с длинными волосами и одетые во власяницы, избегали труда и старались служить Христу самоотречением и абсолютной бедностью. При этом они приветствовали, что особенно не нравилось католикам, совместное проживание мужчин и женщин, как выражение «братства». И хотя они были осуждены ранее, Кирилл настоял на том, чтобы в Эфесе еще раз были прокляты их учение и практика и тем самым загнал их в подполье. Разумеется, они подвергались гонениям и со стороны других. Константинопольский патриарх Аттик (406—425 гг.), которого хвалил папа Лев I, а греческая церковь чтит как святого (поминается 8 января и 11 октября), призывал епископов Памфилии изгонять мессалиан, как паразитов и мышей. Антиохийский патриарх Флавиан изгоняет их из Эдессы и всей Сирии. Епископ Амфилохий Иконийский подвергает их гонениям в своей епархии, равно как и епископ Летой из Милитены, сжигавший их монастыри — «разбойничьи логова», по определению отца церкви епископа Феодорита. Тем не менее мессалиане возродились в средние века в богомильстве.
Всякий раз, когда Кирилл вступает в борьбу, на одной стороне образуется — что характерно для церковной политики двух тысячелетий — бездна заблуждений, безумия, глупости и одержимости. А на другой — он сам, т. е. безупречная правоверность. И его «мудрое и разумное изложение не может быть оспорено ни по одному пункту», как скромно аттестует он самого себя. Он и его сподвижники всегда в числе тех, кто утвердил свою веру на несокрушимой скале и сохранил благочестие до конца... Они смеются над бессилием противников. «С нами Бог...». Здесь всегда сияет «свет истины», а там — все преисполнено «неразумием и заблуждениями», там проповедуют «как бы во сне и под дурманом», там не знают «ни Писания, ни силы Господа! Так одумайтесь же, очнитесь от своего дурмана...».
Патриарх александрийский Кирилл, сокрушаясь, что евреям не достает «понимания тайны» христианства, и говоря об их «болезни» и «духовной слепоте», называя их «распявшими», «убийцами Бога», обращается с ними в своих трудах «еще хуже, чем с язычниками». В отличие от большинства старых отцов церкви, он наносит им удары не только на литературном поприще.
Уже в 414 г. сей «чрезвычайно активный» муж, этот «цельный характер» экспроприировал все синагоги Египта и превратил их в христианские церкви. В Палестине, в свою очередь, евреи также подвергались все большему давлению. Их синагоги сжигались фанатичными монахами. Когда же Кирилл вызвал руководителей многочисленной еврейской общины Александрии и разразился угрозами, евреи якобы ответили насилием и ночной резней, что - по состоянию источников — нельзя ни подтвердить, ни аргументированно опровергнуть. Во всяком случае, теперь этот святой, не имея на то полномочий, лично возглавил огромную толпу, штурмующую синагогу. Она была разрушена, имущество евреев было захвачено, едва ли не как военные трофеи, а сами они, вместе с женщинами и детьми, были изгнаны. Не менее 100 тысяч человек, а возможно и двести, без пожитков, без пищи. Изгнание было тотальным, так что существовавшая уже свыше 700 лет еврейская община Александрии, крупнейшая в диаспоре, прекратила свое существование. Это стало первым «окончательным решением» в истории церкви. «Возможно, этот поступок Кирилла, говорится в «Библиотеке отцов церкви», — не свободен от бестактности и насилия».
Наместник императора Орест немедленно пожаловался в Константинополь, и тогда в Александрию примчалась орда Кирилловых монахов-пустынников, «уже издалека почуяв запах крови и ханжества», они поносили Ореста, крещенного в Константинополе, как идолопоклонника и язычника, и учинили насилие: пущенный камень пробил ему голову. И не вступись за него народ — он мог бы погибнуть. Совершивший покушение Аммон умер под пытками, а Кирилл воздал ему почести мученика, каковым его считали далеко не все христиане. В одной из своих проповедей он восславил монаха и 3 февраля 418 г. повелел увеличить численность своего штурмового монашеского отряда до 600 человек, несмотря на то, что императорский указ от 5 октября 416 г. сократил ее до 500 человек.
Смерть «мученика», соответственно, повлекла за собой убийство ученого и философа Ипатии.
В ходе беспорядков в Александрии в марте 415 г., которые, не только произошли с согласия Кирилла, но и были спровоцированы им, была зверски убита Ипатия, известный всему тогдашнему миру и высокочтимый языческий философ, дочь математика и философа Теона, последнего из известных нам руководителей александрийского университета «мусейон» (основанный Птолемеями в III в. до н. э. в Александрии научное учреждение). Учеником Ипатии был даже отец церкви епископ Синесий из Кирены, который в письмах величает ее «матушка, сестрица и учительница», «возлюбленный Богом философ».
Среди ее слушателей были и христиане. Например, с ней любил общаться — к вящей досаде Кирилла — и сам наместник императора, Орест. После того как патриарх распалил народ, в своих проповедях клеймя Ипатию как колдунью и распространяя о ней клеветнические слухи, на нее предательски напали монахи Кирилла под водительством клирика Петра, затащили в церковь Каисарион, сорвали одежду и буквально искромсали осколками стекла и раковинами, а ее расчлененное тело было публично сожжено — «первая отмеченная в истории охота на ведьм».
Даже вышедший в 1970 г. сборник «Реформаторы церкви» пишет о нем, как об одном из величайших католических святых: «Он, по крайней мере (!), морально ответственен за подлое убийство благородной язычницы Ипатии». Ведь и христианский историк Сократ, который на фоне своих собратьев больше других стремится к «объективности», сообщает, что народ обвиняет в этом преступлении Кирилла и александрийскую церковь. «Итак, можно быть уверенным, что благородная и высокообразованная женщина была самой знаменитой жертвой фанатичного епископа».
У язычества в Египте били гораздо более сильные, чем принято думать, позиции. В так называемом народе были большие языческие группы, в высших слоях, особенно среди интеллигенции, встречались выдающиеся личности, настроенные антихристиански. Язычники, с которыми он боролся так же, как его предшественник и дядя Феофил, для Кирилла в принципе ничем не отличались от евреев. Они должны быть «повержены», как поверг их прославляемый Кириллом Осия, «который сжигал идолопоклонников вместе с их рощами и алтарями, искоренял все виды колдовства и гаданий и подавлял все уловки дьявольского обмана». Кирилл не преминул добавить: «Тем самым он обеспечил своему правлению признание и похвалу авторитетов; по сей день им восхищаются все, кто ценит богобоязненность».
Политику дьяволизации всех иноверующих христиан, характерную уже для первых веков, он проводит, пожалуй, даже в больших масштабах, вторя своему пресловутому предшественнику и учителю — св. Афанасию, «нашему благому и достославному отцу», которого ему, правда, удалось перещеголять в жестокости, но не в твердолобости.
Кто не хочет того, чего хочет он, может быть только «еретиком». Тому он приписывает «непонимание»; «гигантское», «безмерное невежество»; «ошибочные представления и испорченность» — ибо тот, кто учит иначе, всегда аморален. Ему он приписывает нарушение моральных норм», «греховность», «безумие», «фиглярство и пустую болтовню», «предельную глупость». Такие люди — «в высшей степени преступны», они «путанники и клеветники до мозга костей». Они «как бы опьянены или одурманены», они разложились на «дурных дрожжах», они «больны тяжким недугом незнания Господа», они преисполнены «безумием» и учениями «дьявольского происхождения». «Они искажают унаследованную нами веру, следуя выдумкам новоявленного дракона» — имеется в виду Несторий.
Как и подобает святому, Кирилл просто не в силах остановить поток своих проклятий. И, разумеется, он требует, на этот раз обращаясь к императору: «Итак, долой блевотину этих людей...» «Долой всю болтовню и пустые разговоры, все безумие и всю ложь пышных фраз!» Как и Несторий, восклицавший в своей первой проповеди, обращаясь к императору: «уничтожь со мною еретиков...» и в мае 428 г. добившийся эдикта против всех «ересей», Кирилл считал само собой разумеющимся, что долгом правителя является истребление «еретиков». Ибо, грозит он, потрясая Ветхим Заветом, «если они не обратятся — сверкнет меч Господа». Господь был не только императором, прежде всего, Господь был Кириллом.
Сразу после своего избрания епископом 17 октября 412 г., он резко выступил против дотоле терпимых и вполне «правоверных» новациан. Своей исключительной нравственной строгостью они не могли импонировать как раз Кириллу. Открыто противодействуя императорскому наместнику, он приказал закрыть их церкви, их самих изгонять, а их имущество, в том числе и личное имущество новатианского епископа Феопемпта, в нарушение имперского закона, было им прикарманено. «Библиотека отцов церкви» прославляет Кирилла за то, что он нанес «смертельный удар» многим сектам, разумеется — «пером», по мнению составителей, его «главным оружием». «О, безумие!» — вновь и вновь восклицает он. «О, невежество и безумие помыслов». «О, бабьи мозги и расслабленный разум, который в состоянии только лепетать...» Да, у «еретиков» — лишь «безбожные выдумки», «мерзкие басни» и «чистейший бред». Они постоянно пребывают на «вершине порочности». «Их глотки, воистину, разверстые могилы... на их губах гадючий яд». «О, опьяненные, отрезвитесь от своего дурмана!».
Кирилл преследовал и мессалиан (от сирийского: msalyane — молящиеся), которых по-гречески называли евхитами, или энтузиастами. Эти аскеты, в большинстве своем, по-видимому, из простонародья, с длинными волосами и одетые во власяницы, избегали труда и старались служить Христу самоотречением и абсолютной бедностью. При этом они приветствовали, что особенно не нравилось католикам, совместное проживание мужчин и женщин, как выражение «братства». И хотя они были осуждены ранее, Кирилл настоял на том, чтобы в Эфесе еще раз были прокляты их учение и практика и тем самым загнал их в подполье. Разумеется, они подвергались гонениям и со стороны других. Константинопольский патриарх Аттик (406—425 гг.), которого хвалил папа Лев I, а греческая церковь чтит как святого (поминается 8 января и 11 октября), призывал епископов Памфилии изгонять мессалиан, как паразитов и мышей. Антиохийский патриарх Флавиан изгоняет их из Эдессы и всей Сирии. Епископ Амфилохий Иконийский подвергает их гонениям в своей епархии, равно как и епископ Летой из Милитены, сжигавший их монастыри — «разбойничьи логова», по определению отца церкви епископа Феодорита. Тем не менее мессалиане возродились в средние века в богомильстве.
Всякий раз, когда Кирилл вступает в борьбу, на одной стороне образуется — что характерно для церковной политики двух тысячелетий — бездна заблуждений, безумия, глупости и одержимости. А на другой — он сам, т. е. безупречная правоверность. И его «мудрое и разумное изложение не может быть оспорено ни по одному пункту», как скромно аттестует он самого себя. Он и его сподвижники всегда в числе тех, кто утвердил свою веру на несокрушимой скале и сохранил благочестие до конца... Они смеются над бессилием противников. «С нами Бог...». Здесь всегда сияет «свет истины», а там — все преисполнено «неразумием и заблуждениями», там проповедуют «как бы во сне и под дурманом», там не знают «ни Писания, ни силы Господа! Так одумайтесь же, очнитесь от своего дурмана...».
Патриарх александрийский Кирилл, сокрушаясь, что евреям не достает «понимания тайны» христианства, и говоря об их «болезни» и «духовной слепоте», называя их «распявшими», «убийцами Бога», обращается с ними в своих трудах «еще хуже, чем с язычниками». В отличие от большинства старых отцов церкви, он наносит им удары не только на литературном поприще.
Уже в 414 г. сей «чрезвычайно активный» муж, этот «цельный характер» экспроприировал все синагоги Египта и превратил их в христианские церкви. В Палестине, в свою очередь, евреи также подвергались все большему давлению. Их синагоги сжигались фанатичными монахами. Когда же Кирилл вызвал руководителей многочисленной еврейской общины Александрии и разразился угрозами, евреи якобы ответили насилием и ночной резней, что - по состоянию источников — нельзя ни подтвердить, ни аргументированно опровергнуть. Во всяком случае, теперь этот святой, не имея на то полномочий, лично возглавил огромную толпу, штурмующую синагогу. Она была разрушена, имущество евреев было захвачено, едва ли не как военные трофеи, а сами они, вместе с женщинами и детьми, были изгнаны. Не менее 100 тысяч человек, а возможно и двести, без пожитков, без пищи. Изгнание было тотальным, так что существовавшая уже свыше 700 лет еврейская община Александрии, крупнейшая в диаспоре, прекратила свое существование. Это стало первым «окончательным решением» в истории церкви. «Возможно, этот поступок Кирилла, говорится в «Библиотеке отцов церкви», — не свободен от бестактности и насилия».
Наместник императора Орест немедленно пожаловался в Константинополь, и тогда в Александрию примчалась орда Кирилловых монахов-пустынников, «уже издалека почуяв запах крови и ханжества», они поносили Ореста, крещенного в Константинополе, как идолопоклонника и язычника, и учинили насилие: пущенный камень пробил ему голову. И не вступись за него народ — он мог бы погибнуть. Совершивший покушение Аммон умер под пытками, а Кирилл воздал ему почести мученика, каковым его считали далеко не все христиане. В одной из своих проповедей он восславил монаха и 3 февраля 418 г. повелел увеличить численность своего штурмового монашеского отряда до 600 человек, несмотря на то, что императорский указ от 5 октября 416 г. сократил ее до 500 человек.
Смерть «мученика», соответственно, повлекла за собой убийство ученого и философа Ипатии.
В ходе беспорядков в Александрии в марте 415 г., которые, не только произошли с согласия Кирилла, но и были спровоцированы им, была зверски убита Ипатия, известный всему тогдашнему миру и высокочтимый языческий философ, дочь математика и философа Теона, последнего из известных нам руководителей александрийского университета «мусейон» (основанный Птолемеями в III в. до н. э. в Александрии научное учреждение). Учеником Ипатии был даже отец церкви епископ Синесий из Кирены, который в письмах величает ее «матушка, сестрица и учительница», «возлюбленный Богом философ».
Среди ее слушателей были и христиане. Например, с ней любил общаться — к вящей досаде Кирилла — и сам наместник императора, Орест. После того как патриарх распалил народ, в своих проповедях клеймя Ипатию как колдунью и распространяя о ней клеветнические слухи, на нее предательски напали монахи Кирилла под водительством клирика Петра, затащили в церковь Каисарион, сорвали одежду и буквально искромсали осколками стекла и раковинами, а ее расчлененное тело было публично сожжено — «первая отмеченная в истории охота на ведьм».
Даже вышедший в 1970 г. сборник «Реформаторы церкви» пишет о нем, как об одном из величайших католических святых: «Он, по крайней мере (!), морально ответственен за подлое убийство благородной язычницы Ипатии». Ведь и христианский историк Сократ, который на фоне своих собратьев больше других стремится к «объективности», сообщает, что народ обвиняет в этом преступлении Кирилла и александрийскую церковь. «Итак, можно быть уверенным, что благородная и высокообразованная женщина была самой знаменитой жертвой фанатичного епископа».
У язычества в Египте били гораздо более сильные, чем принято думать, позиции. В так называемом народе были большие языческие группы, в высших слоях, особенно среди интеллигенции, встречались выдающиеся личности, настроенные антихристиански. Язычники, с которыми он боролся так же, как его предшественник и дядя Феофил, для Кирилла в принципе ничем не отличались от евреев. Они должны быть «повержены», как поверг их прославляемый Кириллом Осия, «который сжигал идолопоклонников вместе с их рощами и алтарями, искоренял все виды колдовства и гаданий и подавлял все уловки дьявольского обмана». Кирилл не преминул добавить: «Тем самым он обеспечил своему правлению признание и похвалу авторитетов; по сей день им восхищаются все, кто ценит богобоязненность».
Показать спойлер
Когда великий святой умер, весь Египет вздохнул с облегчением. В письме, возможно, апокрифическом, но приписываемом отцу церкви Феодориту, отражено всеобщее облегчение:
«Наконец, наконец-то он умер, этот скверный человек. Его кончина обрадует переживших его, но мертвецам не позавидуешь»."
Поверьте, это лишь мааленький мазок из картины жизни "святого" александрийца.
Сейчас читают
Борьба с кражами в магазинах
139014
534
Дневной дозорыч
119940
1000
Важно. Разыскивается владелец автомобиля
22214
120
Так а почему не углубляясь в тему? Как раз тема-то интересная, как долгие года на бравурных заявлениях "у нас **% населения православные", "у нас**% выбрало курс ОПК в школе", "мы строим 3 храма в день" - мы теряем то, что получили в предыдущие десятилетия.

Никаких накатов с моей стороны на него не было и нет, есть несогласие с некоторыми тезисами в его выступлениях, с некоторыми выступлениями (упомянутые выше), и чаще - с обрамлением этих выступлений в агрессивно-экстремистском стиле, который при этом может напрочь отсутствовать в выступлении, но присутствовать во всяких царьградовских описаниях.
В храм, посвященный Победе русских, причем практически единолично, над всем миром, в лицеВот понимаешь, за всем за этим ты забываешь даже упомянуть, что храм - в честь Воскресения Христова. И я не понимаю, почему высшие люди государства пришли туда не в воскресенье, и почему военные на освящении не крестились и не причащались. В результате именно что будут экскурсии с пересчитыванием ступенек и разглядыванием "реликвий", а не сформированная при храме христианская община, приход. Хоть и Патриарший собор.
западной Европы, так скажем. Да, это день скорби, и этому тоже посвящен храм, но и торжеству Победы!
ТОП 5
1
2
3
4